Вадим ВОСТРОВ: «Чтобы искать свободу в СМИ – нужно вообще иметь потребность в свободе»

2557

25 января


В программе «После новостей» руководитель телекомпании ТВК Вадим Востров рассказал о свободе слова, журналистике и о будущем регионального телевидения. 

Вопрос: Волнительно ли было в Москве, в официальной обстановке, получать правительственную награду (18 января руководитель ТВК получил премию правительства РФ в области СМИ за вклад в развитие качественного регионального телевидения – прим. ред.)?

Ответ: Очень. Там вообще такая нездоровая атмосфера, куча сотрудников ФСО. Обыскивают: один кордон, второй кордон. Сзади сидят министры, надо при этом что-то говорить, а говорить хочется то, что думаешь. А это тем более такая волнительная ситуация... Я еще сам по себе человек переживательного типа характера. Поэтому у меня – это, может быть, не видно внешне, но внутри это так.

Вопрос: А вообще эта премия была неожиданной для вас?

Ответ: Здесь такая ситуация. Понятно, что ТВК входит в пятерку таких самых известных в России региональных компаний.

Вопрос: Особенно после скандала с депутатскими зарплатами...

Ответ: В том числе. И по количеству ТЭФИ, и по количеству эфиров, и лет в эфире. Не говоря уже о том, что у нас сотрудники работают больше 20-ти лет многие: Ольга Тепляшина, которая только что была в эфире. Наталья Кечина и Юлия Сорокина, и те, кто работают за кадром.

Вопрос: Можно вспомнить Марину Добровольскую, такую звезду.

Ответ: Да можно и вас вспомнить, Алексей Михайлович. Можно и меня, как бы это нескромно ни звучало. Все работаем с первого дня – в Красноярске в принципе таких компаний уже нет. Даже на ВГТРК уже нет, по-моему, людей, которые более 20-ти лет работают. Но и в России это очень редко. Поэтому по заслугам, объективно, ТВК, безусловно, заслуживало правительственную награду.

Вопрос: Тогда почему неожиданно?

Ответ: Так вот, неожиданно, потому что так сложилось, что в 2017 г. ТВК одна из немногих региональных компаний, которая проводит независимую информационную политику.

Вопрос: Вас называют оппозиционером, а канал называют часто оппозиционным.

Ответ: Я на это всегда отвечаю, что оппозиция имеет своей целью приход к власти. Поэтому, это совершенно неправильный термин. 

У нас независимая компания. Оппозиция – это политический термин, я не занимаюсь политикой. Ни у меня, ни тем более у ТВК нет планов прийти к власти. Поэтому правильно говорить не оппозиционные СМИ вообще, а независимые СМИ. Просто в России, как часто это бывает, все перепутано. 

Поэтому я закончу свою мысль, что нет тренда в последние годы независимым компаниям, которые занимаются каким-то медиа, давать какие-то правительственные награды. Поэтому это была неожиданность, когда мне президент Национальной ассоциации телевещателей Эдуард Сагалаев, который является членом комиссии, сообщил, что вот такие итоги голосования. А голосование было тайным. Конечно, я удивился и вначале не поверил: вы ничего там не перепутали?

Вопрос: А почему это все-таки стало возможным?

Ответ: Вот, честно говоря, по прошествии месяца я могу честно сказать: не знаю.

Вопрос: Серьезно?

Ответ: Серьезно.

Вопрос: Вы представляете, скольким людям, которым досаждало ТВК, скольким людям икнулось, когда они вдруг увидели, что канал, который так много всех критикует, невзирая ни на кого, вдруг и премию правительства получает, в том числе. Получает эту премию из рук человека, которому тоже досталось в эфире ТВК.

Ответ: Да, вспоминаю свой фильм «Нулевые». Думаю, если бы люди, которые голосовали, знали или помнили об этом фильме – мы бы точно премию не получили. Я думаю, может, такой сигнал хотели дать, что и такие СМИ нужны в России? Но, скорее, думаю, что это стечение обстоятельств. Бренд известный, голосование тайное, есть члены комиссии, которые независимы, как Сагалаев или как Анна Качкаева из Высшей школы экономики. Поэтому вот так сложилось, так бывает. Бывают неожиданности в жизни.

Вопрос: Допустим, пусть будет такая версия. Хочу сказать, что у тех, кто получает премию, есть возможность не только получить премию и красивый диплом с подписью председателя правительства, но Вадим Востров воспользовался возможностью выступить фактически перед таким бомондом, перед членами правительства. Вот речь Вадима Вострова, это он говорил, глядя в глаза Дмитрию Анатольевичу Медведеву.

Ответ: Я такое говорил?

Вопрос: Да, говорил.

Ответ: Какой кошмар, я был в шоке (смеется).

Вопрос: А сколько вам надо времени, чтобы дожить до вашей мечты?

Ответ: Я надеюсь, в течение 10-ти лет все произойдет.

Вопрос: Вы действительно чувствуете себя настолько несвободным? Это вот так, реально?

Ответ: Я вижу тренд, я вижу, куда идет наша страна. Я вижу, что количество свободы сокращается с каждым годом. Это видно и по количеству независимых СМИ. Я знаю, что многих людей это раздражает, они, наоборот, считают: у нас столько всего! Такое мнимое разнообразие, когда очень много СМИ регулируются из одного кабинета, как правило. К сожалению, да, я вижу такой тренд. И вижу, что количество независимых СМИ сокращается в России.

Вопрос: Мне кажется, что свобода – это прежде всего настрой самого человека. Любимый философ Мераб Мамардашвили говорил: «Живи свободно, действуй как свободный человек – и ты будешь жить в свободе». Нет?

Ответ: Если мы говорим про личную свободу, про уход в себя – конечно, да. Если мы говорим про общественную деятельность, то все, конечно, намного сложнее, потому что мы обусловлены той атмосферой, которая есть в обществе, которая есть в государстве, теми трендами, которые задает власть. Сегодня был очередной сюжет о запрете фильма: фильм, я думаю, безобразный. Трейлер посмотрел – ну какой-то трэш. Но это еще один прецедент, когда запрещается к прокату фильм просто «потому что».

Вопрос: Но, с другой стороны, те же британцы прошлый и этот год выпускают фильмы байопики о Черчилле, говоря о нем как о герое. Хотя там тоже весьма противоречивая личность, прямо скажем. И сомневаюсь, что в широкий прокат Великобритании или США выпустили бы сатирические комедии про Рузвельта или про Черчилля. Потому что они очевидно считаются символами победы Второй Мировой Войны. Я здесь не к тому, чтобы героизировать Сталина, но в принципе свою историю каждая страна пытается защищать, не правда ли?

Ответ: Конечно, у каждой страны есть свои ограничения. Но я переживаю за Россию, потому что у нас этих ограничений становится все больше и больше с каждым днем.

Вопрос: Давайте вернемся к теме про телевидение. Что сейчас происходит? Откуда у вас такое обвинение, что цифровизация делается  в угоду небольшого числа людей, живущих внутри Садового кольца?

Ответ: Это даже не обвинение, это факт. Цифровизация произошла совершенно несправедливо. И в этой ситуации странно, что не происходит дискуссии профессиональной. Потому что каждый год мы приезжаем на НАТ (Национальная ассоциация телевещателей), и там не с кем предметно разговаривать. Потому что объяснить, почему так происходит – они просто не могут. 

 Они действительно сделали цифровизацию в интересах исключительно федералов, проигнорировав все предложения регионов. И сложилась ситуация вот какая: мы живем за 4 тыс. км от Москвы – и мы в своей области не решаем вообще ничего. Это не фигура речи, это реально так.

Что вещать, где вещать, процент вещания, что показывать, что не показывать, какой процент музыки, процент информации – это все решают клерки в Москве. Раньше пересогласование концепции носило уведомительный характер. Теперь не так...

Помните, была ситуация, когда Ельцин говорил: «Берите с суверенитета столько, сколько сможете переварить». Вот мы теперь пришлю к другой крайности, когда мы забюрокритизировали, зарегламентировали вообще все во многих сферах, не только в телевидении. А потом хотим, чтобы страна развивалась. У нас вообще федеративное государство, и люди в регионах должны что-то решать. Вот мы в своей сфере не решаем ничего.

Вопрос: Но в ответ на это говорят, вот, есть же интернет, где можно найти все, что угодно. И вот вам палитра всех мнений, вот вам свобода. Согласны ли вы с этим?

Ответ: Я согласен. Но в интернете происходят все те же процессы, которые происходят в традиционных медиа: там тоже идет скупка активов, там тоже теперь все не так просто.  

Свободных СМИ буквально один-два- три осталось в интернете. Это, во-первых. А во-вторых, чтобы искать свободу в интернете, в СМИ – нужно вообще иметь потребность в этой свободе. К сожалению, такая грустная тема последних лет: я вижу, что у нас значительная часть общества не нуждается ни в какой правде, не нуждается ни в какой свободе. Их устраивает та картина мира, которая есть.

Вопрос: Разве это правда, Вадим? Вот смотрите, мы с вами сидим в информационном часе, в котором критика обрушилась на большое число людей, чиновников. Но, при этом, это рейтинговый канал, люди его смотрят в Красноярске. Это что означает, что в Красноярске есть свобода, а в других местах ее меньше?

Ответ: Именно это и означает. Означает, что ТВК одна, может быть, есть еще две-три компании в России, где мы можем вот так свободно говорить. 

Я не сказал важную вещь про самоцензуру. В регионах работает самоцензура. Вот мы с вами в прямом эфире, мы понимаем, что мы сейчас выйдем – и никто нас там с пистолетом не ждет. Но люди, особенно в нашей стране – с такой генетикой, с такой тяжелой историей – они улавливают, что лучше не говорить, потому что могут быть последствия. И поэтому многие самоцензурируются, и ТВК в том числе. Сказать, что мы говорим все, что хотим – такого нет.

Вопрос: Но, с другой стороны, есть же проблема достоверности и проблема правдивости, в том числе и самого «деятеля телевизионных искусств», – как говорила известная женщина из известного мультфильма. Как различить правду и желание стать известным? Как различить объективность и манипулирование? Это же тоже сложная вещь, причем, которой играют по обе части политического спектра. Как найти эту золотую середину, чтобы действительно сказать: «Да, мы объективны, мы правдивы, это наша миссия. Это наша ответственность перед нашим зрителем»?

Ответ: Это сложная проблема, быстро, за одну минуту не ответишь. 

Я могу только сказать, что у меня такое ощущение, что в 90-ые, когда общество было перекормлено, то отрасль вела себя не лучшим образом – кто во что горазд. И теперь просто такая «обратка» идет: «А теперь мы уже и не хотим, потому что ни во что не верим. И, якобы, везде уже, во всем мире так, и правды не найти, и все врут», – и так далее, и так далее.

Вопрос: Пытаться надо?

Ответ: Пытаться надо.

Вопрос: А можно напоследок один конкретный вопрос, он личный. Вы много говорили о свободе. А есть ваш личный пример, в личной журналисткой биографии, ваш момент истины, абсолютно правдивая передача, сюжет, который вы сделали и сказали: «Да, вот это то, ради чего я живу в профессии, ради чего я работаю»?

Ответ: Конечно, есть. Это фильм «Нулевые», который я сделал в 2012-м году, когда Путин с Медведевым поменялись местами. Который был размещен в интернете и набрал более 4 млн просмотров, и за который я тоже получил профессиональные премии, но и по которому у меня было много неприятностей. Это тема отдельного разговора...